buy generic cialis online 99c98ce9

Лазарчук Андрей - Малой Кровью



ИРА АНДРОНАТИ, АНДРЕЙ ЛАЗАРЧУК
МАЛОЙ КРОВЬЮ
Земля давно уже стала для Империи обычным вербовочным пунктом, на котором формируется Легион наемников, безжалостно усмиряющих восстания на непокорных планетах...
В самом Легионе — все как обычно: грызня за власть, мелкие — и не очень — заговоры, политические интриги, предательства...
Но это — там, на «верхушке».
А на поле боя все сводится к извечному — ТЫ ДОЛЖЕН ИСПОЛНИТЬ СВОЙ ДОЛГ.
Должен — даже ненавидя тех, кто жертвует тобой и твоими бойцами.
Потому что ты — боевой офицер и прекрасно понимаешь: ПОБЕДЫ всегда ПОКУПАЮТСЯ КРОВЬЮ.
И лучше, если — МАЛОЙ КРОВЬЮ.
Даже если «малая кровь» окажется ТВОЕЙ...
И воюем мы малой кровью и всегда
на чужой земле,
Потому что вся она нам чужая.
Дмитрий Быков
Пролог
Станция Слюдянка. 01. 09. 1987
Сидели втроем на старых выбеленных бревнах, глядели на Байкал. Старательно не говорили о главном. Передавали друг другу зеленую помятую фляжку с «клюковкой» — питьевым спиртом пополам с медом и клюквенным соком.

Здесь, в некотором отдалении от поселка, можно было не опасаться ретивого участкового, поборника принудительной трезвости...
Лисицын прожил в Слюдянке уже две недели, дольше всех, поэтому считался главным. По крайней мере в вопросах, связанных с едой и выпивкой.
— Давид, — позвал он.
— М?.. — лениво откликнулся Давид, по виду совсем еще мальчишка — узкие плечики и гусиная шея с огромным, в кулак, плохо пробритым кадыком.
— Ну признайся — ты же еще в армии не служил. Тебе же лет пятнадцать.
— Обсуждать запрещено, — сказал Давид, выковырнул из-под ног плоский камушек и неловко запустил «блинчиком». Камушек три раза плюхнул по воде и утоп.
— Да ладно, все свои. Ну, где ты такой мог служить?
— В ПВО, — сказал Давид. — В авиации, в БАО. В войсках связи. В РВСН. Где еще? Ну, просто в штабах — нужен же там человек, который умеет расставлять запятые...

На флоте еще.
— Евреев на флот не берут.
— Ну, во-первых, берут. Во-вторых, я не еврей. Я — тат. У нас тоже в ходу библейские имена.
— Ты — кто? — повернулся всем корпусом Стриженов.
— Тат. Есть такое кавказское племя. При царе промышляло тем, что похищало чеченцев и продавало их в рабство. «Как тат в ночи» — слышал такое?
— Чеченцы у меня в роте служили, — сказал Лисицын. — С одной стороны, намаялся, а с другой — в деле им цены не было...
— Обсуждать запрещено, — снова сказал Давид.
— Да ладно тебе. Кто настучит-то? Все свои, — помотал тяжелой башкой Стриженов.
— О чем знают двое — знает и свинья, — сказал Давид. — Дождемся конечного пункта, тогда все обсудим. Не зря же нам этим «низзя» все уши прожужжали.
— Бляха-муха, и не побазарить... — вздохнул Лисицын. — Про баб — напряжно. Про водку — еще больше напряжно. Всех разговоров-то и быть могло, что про Афган да про Чернобыль...
— А я ни там, ни там не был, — сказал Стриженов. — Мне, получается, вообще не о чем.
— Может, это что-то вроде теста, — сказал Давид.
— Какого теста? — не понял Стриженов.
— Не те-еста, а тэ-эста, — сказал Давид. — Типа проверки. «Да» и «нет» не говорите...
— Мне вообще-то намекали, что нас должно быть четверо, — сказал Лисицын.
— А мне вообще ничего не намекали... — Давид выковырнул еще один камешек и кинул его — на этот раз удачнее, на шесть плюхов. — Велели просто сидеть на попе и ждать.
— Может, разыграли нас, как пацанов? — сказал Стриженов, глядя вдаль сощуренными красноватыми глазками без ресниц. — Хотя резона не вижу.
Он был абсолютно лыс и почти безбров. На днях, треская под скверное жидкое пиво



Назад